Блокада, Женя, Ленинград

Истории о блокаде – это всегда очень лично и очень больно. Пережившие те страшные 872 дня, вспоминают о них «скупо», по делу, не вдаваясь в особые подробности. Истории эти – не для трибун. И если удается поговорить, то тем ценнее воспоминания. Тех, кто прошел «Ленинградское кольцо», выжил, остается все меньше. Евгения Владимировна Семина, подопечная пансионата «Курортный», одна из немногих, здравствующих ныне, кто был в родном городе в окружении, помогал фронту, служил родине.

– Мы заканчивали первый курс института. Шла летняя сессия. Сидели с подружкой на лужайке, готовились к экзамену по истории. Прибежала заплаканная сестра: «Война! Война началась…»

Мамы не стало еще в тридцать восьмом, отец не был военнообязанным, но ушел на фронт добровольцем – похоронку получили через месяц. Брат Семиной уехал в эвакуацию вместе со своим вузом. Институт, где училась девятнадцатилетняя Женя, тоже эвакуировали. В блокаду они остались с сестрой.

Мы разговариваем в тишине «Курортного». Лучистые глаза красивой женщины наполняются слезами, руки перебирают свернутую газету, негромкая речь останавливается, вспоминать больно.

– Два года были в блокаде. Вокруг везде смерть… К этому сложно привыкнуть… Хоронила двоюродную сестру, помню. Ей было восемь месяцев. Голод, туберкулез, цинга, сыпной тиф, гепатит… Мы не думали об этом, мы думали о том, как выжить, где взять продукты, хоть какие-то продукты. Как-то раз, возвращаясь домой, увидела мужчину, он хлеб продавал. У него был целый чемодан хлеба. Денег не было. Да и не ценились они тогда. Забежала в квартиру, сняла со стены ковер, понесла ему, надеясь выручить за него буханку. Он дал только половинку…

Женя пришла в военкомат по комсомольской линии. Была рядовой, служила в «Походно-снаряжательной мастерской» (ПСМ-21). Рассказывает, собирали стреляные гильзы, разделяли их на латунные и железные. Из них же делали снаряды для фронта.

– Работали в любую погоду, под обстрелами,– вспоминает Евгения Владимировна,– мы ведь девчонки совсем были… руки вкровь стирали, тяжело было – снаряд весил двенадцать с половиной килограммов, а противотанковый – пятьдесят два. Отправляли их машинами, в каждой, под полную загрузку, выходило двенадцать тысяч единиц.

В сорок третьем, став замкомвзвода, ефрейтор Женя Семина, будет просить врачей спасти руку. После ранения кисть собирали по частям. Руку спасли, а возвращаясь из госпиталя, она встретила своего будущего мужа – моряка, лейтенанта, который подошел спросить о здоровье.

– Худой, длинный,– улыбается Евгения Владимировна,– проводить напросился. Но я строгая была. Расписались мы только в сорок пятом.

Простые, сильные, с улыбкой в глазах… Это о вас, прошедших голод, страх, блокаду, войну. Сегодняшние слова о вас, дорогие, о любимом городе, ставшем символом стойкости и человеческого подвига, подвига жизни. Низкий поклон.